Проблемы самореферентной логики

Да, есть: опровержение принципа самоочевидного авторитета. В сущности, я не могу сомневаться в существовании самоочевидного авторитета потому, что мое сомнение само по себе подразумевает, что я принимаю в качестве самоочевидного авторитета само сомнение (ануману).

Центральная тема философии Декарта, так называемый картезианский принцип, сводится к тому, что ум, обращаясь лишь к самому себе, приходит к фундаментальным достоверным выводам о бытии: существую я, существует Бог, а геометрическая логика по самой своей природе выше всех других видов знания. В наши дни среди философов модно отрицать аргументы Декарта, касающиеся души и Бога, считая их пережитком его христианского воспитания. Однако на Западе до сих пор признают главный принцип картезианской философии: ум, решая вопрос о том, что истинно, а что ложно, является единственным авторитетом для самого себя. Если истину можно познать лишь систематически подвергая все сомнению, тогда и впрямь de omnibus dubitandum — «сомнение есть все». Но что возможно достоверно узнать с помощью одного сомнения?

Декарт попытался доказать, что с помощью сомнения возможно получить достоверное знание, не обращаясь к другим источникам. Он отождествил мысль («Я мыслю») с самим собой («следовательно, существую»). Для христианина, каковым он был, слова «я существую» означают: я — это вечная душа, которая отличается от материи именно тем, что мыслит. Это нефизическое тождество и стало для него основой достоверности, на которой была построена «неопровержимая» картезианская система. Однако на самом деле это суждение с достоверностью утверждает одно: «Я сейчас мыслю, следовательно, я сейчас существую». Наше «я» не всегда мыслит. Порой оно бывает совершенно бессознательным, как, например, во время сна без сновидений. Если мышление составляет природу «я» и если оно присутствует не всегда, то отсюда не следует, что «я» существует всегда. Суждение «мыслю, следовательно, существую» не менее и не более обоснованно, чем суждение «я сплю, следовательно, не существую». Таким образом анумана соотносясь только с собой, не может установить достоверную основу вечного существования — или несуществования.

Вторая проблема самореферентной логики ведет к парадоксу. Каждый, кто регулярно пользовался компьютером, сталкивался с тем, что иногда он «зависает», то есть, перестает функционировать и не может выполнять очередных команд. Единственный выход в подобном случае — заново «загрузить» систему. Компьютер «зависает», попав в логическую петлю, из которой он не может выбраться. Точно так же наш ум соскальзывает в логическую петлю, когда мы переходим к рассмотрению главного тезиса Декарта: «все есть сомнение». Если это утверждение истинно, то оно ложно, потому что не оставляет никаких сомнений относительно природы всего. Но если оно ложно, то оно истинно, потому что его ложность еще раз вызывает сомнение во всем. И снова, если оно истинно, то оно ложно, и если ложно, то истинно... и так без конца. Из этой ловушки нам не выбраться, потому что логика этого суждения отсылает нас только к себе самой. Отсюда вытекает, что осмысленная логика должна опираться на истину, находящуюся за ее пределами, — вспомним о том, что «зависание» компьютера способен ликвидировать только оператор, находящийся вовне. Следовательно, истина есть нечто находящееся за пределами логики (ануманы).

Третья проблема заключается в том, что сам Декарт не смог последовательно придерживаться принципа самодостаточности разума. Чтобы подтвердить свои теории, он проводил эксперименты, то есть обращался за помощью к наблюдению (пратьякше).

Я не есть мой ум

Намерения Декарта были благими. Своим изречением «мыслю, следовательно, существую» он предлагал каждому простой метод самопознания, который, по его мнению, удостоверял нашу тождественность душе. Он надеялся, что его метод логического анализа поставит религию на рациональное основание. К сожалению, его метод не ведет к самопознанию, потому что путает душу с умом.

Ведическая шабда открывает истины, которые не в силах постичь замкнутый на себе ум. Одна из таких истин состоит в том, что ум — это тонкая материальная оболочка сознания, нечто вроде дыма, окутывающего пламя, которое горит нечисто. Пламя можно сравнить с душой, потому что пламя распространяет свет, как душа распространяет сознание. Коптящее пламя подобно душе, находящейся во власти майи, душе, забывшей о Кришне, или Боге. Из души, находящейся во власти майи, подобно дыму, поднимающемуся над пламенем, возникает ум. Дым и пламя — это тесно связанные, но противоположные качества. Пламя дает свет, тогда как дым его затемняет.

Ум на санскрите называется чанчала, что значит «неустойчивый». Порой он бодрствует. Порой дремлет. Порой пребывает в глубоком сне без сновидений. Когда свет самопознания затемнен, бодрствование, дремота и глубокий сон вводят сознание в заблуждение. И поэтому мы делаем такие ложные высказывания, как: «я сплю», «прошлой ночью я дремал», «я был без сознания» и т.д. Но все это время пламя нашего «я», душа, вечно горит, несмотря на дым, застилающий свет этого пламени. Неустойчивый ум бывает увлечен внешними чувственными впечатлениями. Душа, соблазняемая умом и чувствами, направляет свое внимание на вечно меняющийся материальный мир. А извращенное сознание приводит в движение колесо рождений и смертей, самсара-чакру.

Ум получает ложную информацию от несовершенных чувств. Введенный в заблуждение недостоверными данными чувственного опыта ум совершает ошибки. Когда, несмотря на это, мы упорно продолжаем думать, что обладаем неопровержимым знанием, мы вводим себя в обман. Предположим, мы с вами условились (на основании математической логики, которую считал неоспоримой Декарт), что «один плюс один равняется двум» – непререкаемый факт. Мы создаем философскую школу «Верных последователей двойки». Мы бросаем вызов другим школам, которые смеют в этом сомневаться. Проигравшие должны отдать победителю все деньги из своего бумажника, кроме одной банкноты. Вызов принимает последователь школы «Один на один». Он с помощью пипетки помещает каплю воды на плоскую стеклянную поверхность, а затем осторожно добавляет еще каплю. К нашему огромному удивлению результат не равняется двум каплям. Мы проиграли, обманутые чувствами и умом. После того, как мы с вами отдали свои деньги, у меня в бумажнике остается один доллар, а у вас банкнота в десять долларов. Объединяя наши фонды, мы впадаем в серьезное философское противоречие. Мои чувства говорят мне, что у нас две банкноты, но ваш ум говорит вам, что у нас одиннадцать долларов. Между нами разгорается спор. Я кричу: «Верь свои глазам! Две!» Вы кричите в ответ: «Верь своему уму! Одиннадцать!» Проклиная друг друга, мы распускаем нашу школу.

Можно ли доверять шабде?

Спор о двух банкнотах не просто шутка, позволившая читателям немного отдохнуть от гносеологии. Трения между рационалистами (теми, кто доверяет своему уму, то есть логике) и эмпириками (теми, кто доверяет своим глазам, то есть чувствам) были предметом философских споров, начиная с классических времен. Подобно оставленным без присмотра детям, пратьякша и анумана ссорятся между собой, пока отсутствует их авторитетный отец — прамана, ведическая шабда.

Как упоминалось выше, физики-теоретики вслед за Декартом отдают анумане предпочтение перед практьякшей. Они хотят построить Теорию единого поля, математическую формулу, дающую такое краткое объяснение вселенной, что ее можно было бы написать на футболке. Все это очень увлекательно, однако никто не знает, какое отношение эта формула имеет к реальности. «Одна теория надстраивается над другой. Мы не можем избавиться от подозрения, что, возможно, строим очень недолговечный карточный домик».8

К сожалению, ведическую шабда-праману принято считать чем-то вроде авторитета ipse dixit, против которого выступал Декарт. Поэтому интеллектуалы по-прежнему предпочитают шабде ануману, хотя она далеко не безупречна. Однако существует три простых стандартных правила семантики (науки о лингвистической коммуникации), предлагающих метод, с помощью которого можно убедиться, что шабда не сводится к пустым словам. Эти правила, признанные в современном контексте «разумными», в ведическом контексте действовали всегда. Если мне нужно узнать, действительно ли то или иное утверждение является истинным, я должен:

1) знать, что означает данное утверждение;
2) знать, как его проверить;
3) иметь надежные свидетельства, доказывающие его истинность.9

Во-первых, чтобы узнать, что означает данное утверждение, я должен владеть соответствующей терминологией и разбираться в данной области знания. Например, я не могу знать, что означают слова «недетерминистический», «полиномный» и т. д., если являюсь специалистом по плетению корзин, садоводству или френологии. В данном случае подходящей дисциплиной является комбинаторика, наука о сложных логических проблемах. Подобно этому, если я хочу узнать, что означает высказывание «шабда — это звуковое воплощение Кришны», я должен принять систему обучения (парампару), через которую передается шабда.

Во-вторых, я проверяю утверждение «шабда — это звуковое воплощение Кришны», обращаясь к трем источникам шабды, признаваемым парампарой: гуру, шастрам и садху. Если я читаю это утверждение в шастрах, я обращаюсь за подтверждением к гуру и садху. Если я слышу его от гуру, я обращаюсь за подтверждением к шастрам и садху, а если я слышу его от садху, то обращаюсь к шастрам и гуру. Когда же я действительно следую шабде, истинность этого утверждения подтверждает Сам Господь Кришна, источник всех знаний, находящийся в моем сердце.

В-третьих, существует еще одно убедительное свидетельство, подтверждающее истинность слов: «шабда — это звуковое воплощение Кришны». Человек, признавший авторитет ума и чувств, ограничен ими и, значит, ограничен своим невежеством. Для низших живых существ подобное невежество естественно, однако, для человека — это порок, порождающий порок. Звук ipse dixit не способен освободить человека от порочных требований ума и чувств. Шабда, понятая и подтвержденная согласно двум предыдущим правилам, преображает того, кто ее слышит, тогда как звук ipse dixit не способен на это. Шрила Прабхупада пишет в «Бхагавад-гите как она есть»:

Совершенное знание, полученное от Верховной Личности Бога, есть путь к освобождению.10

У преданных, вставших на этот путь, освобождение сознания от диктата ума и чувств, от невежества и порока самоочевидно. Непосредственный опыт очистительной силы шабды убеждает преданного в ее авторитете. В конце пути освобождения, пути слушания ведической шабды, Кришна открывает себя как Абсолютное Знание, Абсолютный Познающий и Абсолютный Объект Познания. Это состояние полного постижения истины называется сознанием Кришны.

Наш разговор подходит к концу, однако, у нас остаются невыясненными по меньшей мере два вопроса: «Каким образом шабда может руководить пратьякшей и ануманой?», а также «Каким образом шабда непосредственно открывает нам трансцендентные миры духовного измерения?» Эти и другие вопросы мы рассмотрим в следующих главах.

Примечания

1. Цитируется по книге: Kitty Ferguson. The Fire in the Equations, 1994, p. 253-254.

2. A.J. Ayer. The Problem of Knowledge, 1956, p. 45.

3. Рене Декарт. «Правила для руководства разумом».

4. Paul Davies. The Mind of God, 1992, p. 166.

5. Paul Davies. Other Worlds, 1988, p. 67.

6. Paul Davies. Other Worlds, 1988, p. 137.

7. В самом ли деле позиция профессора представляет современную науку? Нет ли у ученых более убедительных аргументов, чем признание за логикой права авторитетного доказательства? В книге Китти Фергюсон (The Fire in the Equations, p. 21) приводятся слова Стивена Хокинга о том, что квантовая теория имеет дело с тем, «чего мы не знаем и не можем предсказать». В связи с этим Фергюсон замечает: «По общему мнению, наука ничего не может „доказать“» — (с. 26).

Великий философ и математик Бертран Рассел (1872-1970) писал по поводу того, что он называл «знанием о вселенной в целом»: «Предлагаемые доказательства, согласно которым по законам логики такие-то и такие-то вещи должны существовать, а такие-то не должны, не выдерживают серьезной критики» («Problems of Philosophy», 1912, p. 82). Однако, несмотря на это, студенты всего мира должны сдавать экзамены по теориям, недоказанность которых признают сами ученые. Почему? Ответ заключается в том, что теория принимается не потому, что достоверность ее доказана, а потому что ее никто не сумел опровергнуть. «В лучшем случае о теории можно сказать, что ее еще никто не опроверг» (К. Ferguson, p. 26). Этот принцип лежит в основе современного научного знания.

По иронии судьбы, этот же принцип в классической философии считался порочным. Мы имеем в виду argumentum ad ignorantium — так называемый «аргумент к незнанию», рассчитанный на невежество убеждаемого. С помощью этого аргумента заключение об истинности какого-либо высказывания делалось на основании того, что никто не мог доказать его ложность, и наоборот, заключение о ложности делалось на основании того, что никто не мог доказать его истинность. Такойаргументсчиталсянеимеющимсилы.